Неточные совпадения
Зажмуря глаза и приподняв голову кверху, к
пространствам небесным, предоставлял он обонянью впивать запах полей, а слуху — поражаться голосами воздушного певучего населенья, когда оно отовсюду, от небес и от земли, соединяется
в один звукосогласный хор, не переча друг другу.
У него захватывало
в груди, и он мог только произнесть: «Господи, как здесь просторно!»
Пространства открывались без конца.
Весь верхний ящик со всеми перегородками вынимался, и под ним находилось
пространство, занятое кипами бумаг
в лист, потом следовал маленький потаенный ящик для денег, выдвигавшийся незаметно сбоку шкатулки.
Река то, верная своим высоким берегам, давала вместе с ними углы и колена по всему
пространству, то иногда уходила от них прочь,
в луга, затем, чтобы, извившись там
в несколько извивов, блеснуть, как огонь, перед солнцем, скрыться
в рощи берез, осин и ольх и выбежать оттуда
в торжестве,
в сопровожденье мостов, мельниц и плотин, как бы гонявшихся за нею на всяком повороте.
«Нет, я не так, — говорил Чичиков, очутившись опять посреди открытых полей и
пространств, — нет, я не так распоряжусь. Как только, даст Бог, все покончу благополучно и сделаюсь действительно состоятельным, зажиточным человеком, я поступлю тогда совсем иначе: будет у меня и повар, и дом, как полная чаша, но будет и хозяйственная часть
в порядке. Концы сведутся с концами, да понемножку всякий год будет откладываться сумма и для потомства, если только Бог пошлет жене плодородье…» — Эй ты — дурачина!
В полчаса с небольшим кони пронесли Чичикова чрез десятиверстное
пространство — сначала дубровою, потом хлебами, начинавшими зеленеть посреди свежей орани, потом горной окраиной, с которой поминутно открывались виды на отдаленья, — и широкою аллеею раскидистых лип внесли его
в генеральскую деревню.
Но ничуть не бывало! Следовательно, это не та беспокойная потребность любви, которая нас мучит
в первые годы молодости, бросает нас от одной женщины к другой, пока мы найдем такую, которая нас терпеть не может: тут начинается наше постоянство — истинная бесконечная страсть, которую математически можно выразить линией, падающей из точки
в пространство; секрет этой бесконечности — только
в невозможности достигнуть цели, то есть конца.
Он отодвинул свой стул от стола, высвободил немного
пространства между столом и своими коленями и ждал несколько
в напряженном положении, чтобы гость «пролез»
в эту щелочку. Минута была так выбрана, что никак нельзя было отказаться, и гость полез через узкое
пространство, торопясь и спотыкаясь. Достигнув стула, он сел и мнительно поглядел на Разумихина.
Он бродил без цели. Солнце заходило. Какая-то особенная тоска начала сказываться ему
в последнее время.
В ней не было чего-нибудь особенно едкого, жгучего; но от нее веяло чем-то постоянным, вечным, предчувствовались безысходные годы этой холодной мертвящей тоски, предчувствовалась какая-то вечность на «аршине
пространства».
В вечерний час это ощущение обыкновенно еще сильней начинало его мучить.
«Что ж, это исход! — думал он, тихо и вяло идя по набережной канавы. — Все-таки кончу, потому что хочу… Исход ли, однако? А все равно! Аршин
пространства будет, — хе! Какой, однако же, конец! Неужели конец? Скажу я им иль не скажу? Э… черт! Да и устал я: где-нибудь лечь или сесть бы поскорей! Всего стыднее, что очень уж глупо. Да наплевать и на это. Фу, какие глупости
в голову приходят…»
Это была клетушка до того маленькая, что даже почти не под рост Свидригайлову,
в одно окно; постель очень грязная, простой крашеный стол и стул занимали почти все
пространство.
Летом отправлялись за город,
в ильинскую пятницу — на Пороховые Заводы, и жизнь чередовалась обычными явлениями, не внося губительных перемен, можно было бы сказать, если б удары жизни вовсе не достигали маленьких мирных уголков. Но, к несчастью, громовой удар, потрясая основания гор и огромные воздушные
пространства, раздается и
в норке мыши, хотя слабее, глуше, но для норки ощутительно.
Она понимала, что если она до сих пор могла укрываться от зоркого взгляда Штольца и вести удачно войну, то этим обязана была вовсе не своей силе, как
в борьбе с Обломовым, а только упорному молчанию Штольца, его скрытому поведению. Но
в открытом поле перевес был не на ее стороне, и потому вопросом: «как я могу знать?» она хотела только выиграть вершок
пространства и минуту времени, чтоб неприятель яснее обнаружил свой замысел.
С презрением взирал, что для освобождения действительного злодея и вредного обществу члена или дабы наказать мнимые преступления лишением имения, чести, жизни начальник мой, будучи не
в силах меня преклонить на беззаконное очищение злодейства или обвинение невинности, преклонял к тому моих сочленов, и нередко я видел благие мои расположения исчезавшими, яко дым
в пространстве воздуха.
Крутой вихрь твоего полета, преносяся чрез твою область, затаскивает
в вертение свое жителей ее и, влача силу государства во своем стремлении, за собою оставляет пустыню и мертвое
пространство.
Кто мир нравственный уподобил колесу, тот, сказав великую истину, не иное что, может быть, сделал, как взглянул на круглый образ земли и других великих
в пространстве носящихся тел, изрек только то, что зрел.
И се рука всемощная, толкнув вещественность
в пространство, дала ей движение.
Кеплер предузнавал бытие притяжательной
в природе силы, Ньютоном доказанной;
в то же время родился начертавший
в пространстве путь небесным телесам Коперник.
Старался его уговорить, чтоб возвратился
в Петербург, старался ему доказать, что малые и частные неустройства
в обществе связи его не разрушат, как дробинка, падая
в пространство моря, не может возмутить поверхности воды.
Подобно как
в мрачную атмосферу, густым туманом отягченную, проникает полуденный солнца луч, летит от жизненной его жаркости сгущенная парами влага и, разделенная
в составе своем, частию, улегчася, стремительно возносится
в неизмеримое
пространство эфира и частию, удержав
в себе одну только тяжесть земных частиц, падает низу стремительно, мрак, присутствовавший повсюду
в небытии светозарного шара, исчезает весь вдруг и, сложив поспешно непроницательной свой покров, улетает на крылех мгновенности, не оставляя по себе ниже знака своего присутствования, — тако при улыбке моей развеялся вид печали, на лицах всего собрания поселившийся; радость проникла сердца всех быстротечно, и не осталося косого вида неудовольствия нигде.
В мгновение ока, грациозно скользя по паркету, пролетел я все разделяющее меня от нее
пространство и, шаркнув ногой, твердым голосом пригласил ее на контрданс.
Левин видел, что
в вопросе этом уже высказывалась мысль, с которою он был несогласен; но он продолжал излагать свою мысль, состоящую
в том, что русский рабочий имеет совершенно особенный от других народов взгляд на землю. И чтобы доказать это положение, он поторопился прибавить, что, по его мнению, этот взгляд Русского народа вытекает из сознания им своего призвания заселить огромные, незанятые
пространства на востоке.
Когда он выехал за лес, пред ним на огромном
пространстве раскинулись ровным бархатным ковром зеленя, без одной плешины и вымочки, только кое-где
в лощинах запятнанные остатками тающего снега.
«
В бесконечном времени,
в бесконечности материи,
в бесконечном
пространстве выделяется пузырек-организм, и пузырек этот подержится и лопнет, и пузырек этот — я»
— А я думаю: я вот лежу здесь под стогом… Узенькое местечко, которое я занимаю, до того крохотно
в сравнении с остальным
пространством, где меня нет и где дела до меня нет; и часть времени, которую мне удастся прожить, так ничтожна перед вечностию, где меня не было и не будет… А
в этом атоме,
в этой математической точке кровь обращается, мозг работает, чего-то хочет тоже… Что за безобразие! Что за пустяки!
— Да. Прежде были гегелисты, а теперь нигилисты. Посмотрим, как вы будете существовать
в пустоте,
в безвоздушном
пространстве; а теперь позвони-ка, пожалуйста, брат, Николай Петрович, мне пора пить мой какао.
Мы ехали по широкой распаханной равнине; чрезвычайно пологими волнообразными раскатами сбегали
в нее невысокие, тоже распаханные холмы; взор обнимал всего каких-нибудь пять верст пустынного
пространства; вдали небольшие березовые рощи своими округленно зубчатыми верхушками одни нарушали почти прямую черту небосклона.
«Вот почему иногда мне кажется, что мысли мои кипят
в пустом
пространстве. И то, что я чувствовал ночью, есть, конечно, назревание моей веры».
«Отношение человека к жизни зависит от перемещения
в пространстве. Наше, земное
пространство ограничено пределами, оскорбительными для нашего духа, но даже и
в нем…» Дальше Кумов говорил что-то невразумительное о норманнах
в Англии,
в России, Сицилии.
Он отбрасывал их от себя, мял, разрывал руками, люди лопались
в его руках, как мыльные пузыри; на секунду Самгин видел себя победителем, а
в следующую — двойники его бесчисленно увеличивались, снова окружали его и гнали по
пространству, лишенному теней, к дымчатому небу; оно опиралось на землю плотной, темно-синей массой облаков, а
в центре их пылало другое солнце, без лучей, огромное, неправильной, сплющенной формы, похожее на жерло печи, — на этом солнце прыгали черненькие шарики.
В буфете, занятом офицерами, маленький старичок-официант, бритый, с лицом католического монаха, нашел Самгину место
в углу за столом, прикрытым лавровым деревом, две трети стола были заняты колонками тарелок, на свободном
пространстве поставил прибор; делая это, он сказал, что поезд
в Ригу опаздывает и неизвестно, когда придет, станция загромождена эшелонами сибирских солдат, спешно отправляемых на фронт, задержали два санитарных поезда
в Петроград.
— Более чем скучно! Есть что-то безнадежное
в этой пустынности. Совершенно непонятны жалобы крестьян на недостаток земли; никогда во Франции,
в Германии не видел я столько пустых
пространств.
С этого дня время, перегруженное невероятными событиями, приобрело для Самгина скорость, которая напомнила ему гимназические уроки физики: все, и мелкое и крупное, мчалось одинаково быстро, как падали разновесные тяжести
в пространстве, из которого выкачан воздух.
Затем он подумал, что вокруг уже слишком тихо для человека. Следовало бы, чтоб стучал маятник часов, действовал червяк-древоточец, чувствовалась бы «жизни мышья беготня». Напрягая слух, он уловил шорох листвы деревьев
в парке и вспомнил, что кто-то из литераторов приписал этот шорох движению земли
в пространстве.
Он чувствовал себя физически связанным с безголовым, безруким существом там, внизу; чувствовал, что бешеный вихрь людской
в сумрачном, ограниченном
пространстве отравляет его тоскливым удушьем, но смотрел и не мог закрыть глаз.
— Вообще,
в пространство. А вы что, один? Можно к вам?
Самгин молчал, глядя на площадь, испытывая боязнь перед открытым
пространством. Ноги у него отяжелели, даже как будто примерзли к земле. Егорша все говорил тихо, но возбужденно, помахивая шапкой
в лицо свое...
— Я? Я — по-дурацки говорю. Потому что ничего не держится
в душе… как
в безвоздушном
пространстве. Говорю все, что
в голову придет, сам перед собой играю шута горохового, — раздраженно всхрапывал Безбедов; волосы его, высохнув, торчали дыбом, — он выпил вино, забыв чокнуться с Климом, и, держа
в руке пустой стакан, сказал, глядя
в него: — И боюсь, что на меня, вот — сейчас, откуда-то какой-то страх зверем бросится.
У входа
в ограду Таврического дворца толпа, оторвав Самгина от его спутника, вытерла его спиною каменный столб ворот, втиснула за ограду, затолкала
в угол, тут было свободнее. Самгин отдышался, проверил целость пуговиц на своем пальто, оглянулся и отметил, что
в пределах ограды толпа была не так густа, как на улице, она прижималась к стенам, оставляя перед крыльцом дворца свободное
пространство, но люди с улицы все-таки не входили
в ограду, как будто им мешало какое-то невидимое препятствие.
На улице люди быстро разделились, большинство, не очень уверенно покрикивая ура, пошло встречу музыке, меньшинство быстро двинулось направо, прочь от дворца, а люди
в ограде плотно прижались к стенам здания, освободив пред дворцом
пространство, покрытое снегом, истоптанным
в серую пыль.
Дождь сыпался все гуще,
пространство сокращалось, люди шумели скупее, им вторило плачевное хлюпанье воды
в трубах водостоков, и весь шум одолевал бойкий торопливый рассказ человека с креслом на голове; половина лица его, приплюснутая тяжестью, была невидима, виден был только нос и подбородок, на котором вздрагивала черная, курчавая бороденка.
Этот стол был отделен от всех других
в зале не только измеримым
пространством, но и сознанием сидевших за ним неизмеримости своего значения.
В эти часы,
в пузыре тумана, который нищенски ограничивал
пространство, под визг и дребезг железа брички, Самгин впервые и очень охотно подумал о том, что бытие человека — загадочно и что эта загадочность весьма похожа на бессмыслие.
— У нас
в гимназии преподаватель физики не мог доказать, что
в безвоздушном
пространстве разновесные предметы падают с одинаковой скоростью.
Это, кажется, зависело от их положения
в пространстве, от их физической близости к нему.
— «Как точка над i», — вспомнил Самгин стих Мюссе, — и тотчас совершенно отчетливо представил, как этот блестящий шарик кружится, обегая землю, а земля вертится, по спирали, вокруг солнца, стремительно — и тоже по спирали — падающего
в безмерное
пространство; а на земле, на ничтожнейшей точке ее,
в маленьком городе, где воют собаки, на пустынной улице,
в деревянной клетке, стоит и смотрит
в мертвое лицо луны некто Клим Самгин.
Так, волнуясь, трепеща и блестя, она подошла к склону холма, скрывшись
в его зарослях от лугового
пространства, но окруженная теперь истинными своими друзьями, которые — она знала это — говорят басом.
Лонгрен выходил на мостик, настланный по длинным рядам свай, где, на самом конце этого дощатого мола, подолгу курил раздуваемую ветром трубку, смотря, как обнаженное у берегов дно дымилось седой пеной, еле поспевающей за валами, грохочущий бег которых к черному, штормовому горизонту наполнял
пространство стадами фантастических гривастых существ, несущихся
в разнузданном свирепом отчаянии к далекому утешению.
На этот раз ему удалось добраться почти к руке девушки, державшей угол страницы; здесь он застрял на слове «смотри», с сомнением остановился, ожидая нового шквала, и действительно едва избег неприятности, так как Ассоль уже воскликнула: «Опять жучишка… дурак!..» — и хотела решительно сдуть гостя
в траву, но вдруг случайный переход взгляда от одной крыши к другой открыл ей на синей морской щели уличного
пространства белый корабль с алыми парусами.
Он обладал
в глазах подчиненных магическим знанием, благодаря которому уверенно шел, скажем, из Лиссабона
в Шанхай, по необозримым
пространствам.